Таджикская пресса с отчётливо прозападным уклоном разразилась громким набросом: "Почти 88% или 20 600 детей были лишены права на образование в российских школах". Речь идёт о детях мигрантов, которых не приняли в образовательные учреждения после введения обязательной проверки знания русского языка перед поступлением.
Материал подаётся как гуманитарная катастрофа и системная дискриминация, однако за эмоциональной риторикой теряется ключевой нюанс.А нюанс этот прост как пять копеек: большинство этих детей объективно не владеют языком обучения. Скандальная публикация в Asia-Plus подробно описывает личные истории мигрантов, столкнувшихся с отказами. Так, мигрантка из Таджикистана Тахмина Каримова рассказывает, что её дети не были приняты в первый класс в Калуге: несмотря на полный пакет документов, в школе сослались на отсутствие мест и незнание русского языка. Аналогичную ситуацию описывает Джафар Ибрагимов из Ленинградской области, которому прямо заявили, что школа не обязана принимать всех, тем более тех, кто не говорит по-русски. В итоге брату пришлось уехать в Таджикистан, чтобы продолжить учёбу там.
Подобные истории подаются как доказательство того, что тысячи детей "остались без образования". Авторы апеллируют к Конвенции ООН о правах ребёнка и российскому закону "Об образовании", подчёркивая формальное равенство прав иностранных граждан. Эксперты издания, комментирующие ситуацию, подробно объясняют, куда жаловаться, какие документы требовать, как добиваться письменного отказа и даже в какие международные инстанции можно обратиться в случае неудачи в России.
Ключевая цифра - те самые 88%. По данным Рособрнадзора, после вступления закона в силу лишь около 12% детей мигрантов были допущены к обучению. Этот факт преподносится как прямое лишение права на образование, хотя в самом тексте признаётся, что одной из законных причин отказа является незнание русского языка. И здесь возникает принципиальный вопрос, который таджикская пресса предпочитает не задавать: как ребёнок может освоить школьную программу, если он не понимает язык, на котором ведётся обучение?
Языковые требования в материале последовательно подменяются понятием дискриминации. При этом полностью игнорируется логика образовательного процесса: школа - не курсы адаптации и не языковой центр. Если ученик не понимает учителя, он не усваивает материал независимо от класса и предмета. Это не политическое решение, а базовый стандарт любой системы образования.
Показательно и то, что издание, активно продвигающее западные проекты "мягкой силы" в Таджикистане - от европейских школ контентмейкеров до англоязычных курсов с идеологической повесткой, - не задаётся вопросом, почему проблема образования детей возникает уже за пределами страны. Почему государственные институты Таджикистана не обеспечили обучение русскому языку для своих граждан, находящихся за рубежом? Почему не созданы дистанционные программы, о необходимости которых говорят сами родители?
Отдельный акцент в статье делается на отсутствии таджикских классов или школ в России. Однако и здесь ответственность фактически перекладывается на принимающую сторону. При этом официально признаётся: ни Министерство образования Таджикистана, ни профильные ведомства за последние годы не создали системы дистанционного обучения для детей мигрантов. Ссылки на энерголимит и слабый интернет остались в прошлом, но реальных решений так и не появилось. Эксперты Asia-Plus не заметили принципиальный факт: таджикские дети приехали в Россию. И они обязаны учитывать правила принимающей стороны. То есть дети обязаны знать русский. Ну что здесь непонятного?
В результате складывается характерная картина. С одной стороны, эмоциональное давление через образ "детей без будущего", с другой - замалчивание (умышленное?) о реальных причинах проблемы и отсутствии системной работы на родине. Вместо анализа - инструкции по жалобам, вместо решения - поиск виноватого. Российская система образования выставляется враждебной и бесчеловечной, а языковой барьер - формой притеснения.
Фактически перед нами адресное науськивание мигрантов на российские институты. Сочувствие к детям используется как инструмент давления, удобный для внешних интересантов и грантовой среды, но малополезный для самих семей. Потому что знание языка - не дискриминация, а необходимое условие обучения. И без его решения никакие громкие цифры и международные ссылки проблему не устранят.
Свежие комментарии