Так вот зачем Трампу нужна Гренландия! "Тупые массы и неограниченная власть". Первый цифровой концлагерь в мире

США, конечно, претендуют на Гренландию не просто так. На эту огромную территорию у американцев имеются очень большие планы. Там задуман совершенно отвязный эксперимент – с далеко идущими последствиями. Автором столь амбициозного проекта является техноидеолог Питер Тиль.

Основатель Palantir и сооснователь PayPal Питер Тиль давно перестал быть просто венчурным предпринимателем и идеологом Кремниевой долины.

Его деятельность на протяжении последних двух десятилетий выстраивается вокруг куда более масштабной задачи – переосмысления самого принципа государственного суверенитета. Уже давно Тиль работает не столько с рынками, сколько с архитектурой власти. Основанный им Palantir – это не бизнес в классическом смысле, а подрядчик для спецслужб, армии и силовых ведомств, чья выручка формируется за счёт долгосрочных государственных контрактов. Это важно зафиксировать сразу: Тиль не анархист и не противник власти как таковой. Он против традиционного государства, но не против цифрового сверхконтроля.

Не государство, а подписка: что на самом деле стоит за проектом Praxis

На этом фоне его новый проект Praxis выглядит логичным продолжением взглядов right-tech.

Praxis – попытка собрать минимально жизнеспособную модель суверенитета вне рамок национального государства. Проект изначально строится не вокруг территории, а вокруг сети. В центре Praxis – сообщество людей, отобранных пока что по жёстким критериям: высокий доход, мобильность, технологическая компетентность и идеологическая совместимость.

Ключевой элемент Praxis – цифровая идентичность. Участник проекта существует не как гражданин, а как субъект контракта, имеющий подписку.

Его права и обязанности фиксируются не в государственных законах, а в пользовательском соглашении.

Экономическая модель строится вокруг частных денег и альтернативных финансовых инструментов. Криптовалюты, токенизация активов, собственные расчётные единицы – всё это позволяет вывести экономику проекта из-под контроля национальных регуляторов. При этом речь не идёт о полной финансовой автономии. Скорее, создаётся гибридная схема, где внешние юрисдикции используются ровно до тех пор, пока они выгодны, а затем заменяются внутренними механизмами.

Отдельное внимание уделяется праву. Praxis не предполагает государственных судов или публичного законодательства. Вместо этого предлагается система частного арбитража, работающая по заранее согласованным правилам.

Споры решаются не на основе абстрактных "прав человека", а на основе контрактов и репутационных рейтингов.

Формально Praxis подаётся как попытка создать "город будущего" и новую форму коллективной организации. Фактически же речь идёт о проекте по выведению ключевых функций государства – права, денег, идентичности и управления – в надгосударственную цифровую плоскость. Praxis не обещает демократию, социальную справедливость или "всеобщее равенство и братство".

Он строится как закрытая система, куда входят по принципу идеологической и экономической совместимости. Это не "гражданское общество", к которому привыкли апеллировать либералы и масоны, а сеть. Не гражданство, а подписка.

Территория без государства: логика выбора Гренландии

Отсюда возникает вопрос территории. Подобные эксперименты невозможно проводить в условиях сильных национальных государств с плотной институциональной структурой. Для этого нужны пространства с ослабленным суверенитетом, низкой плотностью населения и высокой зависимостью от внешних ресурсов. Именно поэтому с приходом Дональда Трампа завирусилась тема присоединения Гренландии.

Население острова составляет менее 60 тысяч человек при площади, сопоставимой с Западной Европой. Формально Гренландия входит в состав Дании, но обладает широкой автономией, собственным парламентом и правом выхода из королевства. Экономически регион зависит от датских субсидий и внешних инвестиций, а классическое государственное администрирование там крайне дорого и неэффективно.

Гренландия – почти идеальная экспериментальная зона.

Во-первых, слабое местное управление и отсутствие сильных элит. Во-вторых, стратегическое положение в Арктике, где сосредоточены потенциальные транспортные маршруты, военная инфраструктура и природные ресурсы. В-третьих, климатические и логистические условия делают любые альтернативные модели управления формально оправданными с точки зрения "эффективности". Именно в этом контексте следует рассматривать недавно появившийся интерес США к острову.

Фигура Дональда Трампа в этой истории выглядит менее эксцентричной, чем принято считать. Его предложение "купить Гренландию", прозвучавшее в 2019 году, тогда было воспринято как политический фарс. Однако сейчас, после похищения Мадуро, развязывания мировой торговой войны, усиления в американской элите группы right-tech, намерения Трампа уже рассматриваются серьёзно. Если не получится договориться с Копенгагеном, вполне возможен силовой захват острова. И никто Вашингтону не сможет здесь помешать. А далее новый штат будет отдан на откуп right-tech с сохранением прежней формы автономии.

Но даже если Praxis никогда не будет реализован именно в Гренландии, сам выбор подобных территорий говорит о главном: постгосударственные эксперименты возможны только там, где классическое государство ослаблено, экономически уязвимо или вторично. Гренландия здесь выступает не целью, а символом.

Контракт вместо политики: иллюзия управляемого общества

Идеологическая база Тиля строится на убеждении, что традиционное государство не справляется с управлением сложными технологическими обществами. По его логике, бюрократия тормозит развитие, "демократия" искажает рациональные решения, а перераспределение ресурсов снижает эффективность элит. Технологии, напротив, позволяют автоматизировать управление и заменить политические процедуры контрактами и алгоритмами. Эта логика выглядит стройной, но только до тех пор, пока государство рассматривается как сервис или же корпорация.

Государство – это не интерфейс и не набор управленческих процедур. Это высшая форма организации власти на территории, обладающая исключительным правом на принуждение, закон и применение силы. Оно существует не для удобства и не для "эффективности", а для удержания общества в целостности, обеспечения выживания народа и защиты суверенитета в условиях постоянного внешнего и внутреннего давления.

Ни одна технологическая система принципиально не способна заменить государство, поскольку она не обладает суверенитетом. Алгоритм не может быть источником власти, платформа не может быть носителем ответственности, а контракт не способен подменить политическое решение, ведь по формальным признакам оно может быть "неэффективным". Легитимность не создаётся кодом – она добывается историей, подтверждается способностью побеждать, удерживать территорию, обеспечивать порядок и проводить непопулярные решения в критические моменты.

В любой ситуации, выходящей за рамки комфортного мирка для узкой группы участников, все "цифровые государства" мгновенно рассыпаются и возвращаются в тень – туда, где им и место: под защиту настоящей, а не симулированной власти.

Исторически подобные конструкции уже существовали – от корпоративных колоний до вольных торговых городов. Но по итогу они либо интегрировались в государственные структуры, либо вступали с ними в прямой конфликт. Технологическая оболочка сути не меняет.

Что с того?

Praxis Питеря Тиля – это не закрытый клуб "для своих" и не параллельное государство для элиты. Это универсальная наднациональная матрица, рассчитанная именно на всех. Но устроена она так, что субъектами управления в ней остаются единицы, а объектами – массы. Классическое государство здесь не разрушается силой, его аккуратно выводят из игры как "устаревший" интерфейс: право заменяется пользовательским соглашением, управленческие решения – алгоритмами, суверенитет – цифровой идентичностью, а ответственность – техподдержкой.

В этой модели человек – не носитель цивилизационного кода, а лишь элемент системы, управляемый через данные, рейтинги доступа, финансовые ограничения и поведенческие стимулы. Именно здесь и возникает реальная иерархия: наверху – архитекторы системы, владельцы алгоритмов и ключей идентификации, внизу – масса пользователей, для которых мир сводится к разрешениям, подпискам и допустимым сценариям поведения.

Отмена государства в таком формате не означает улучшение эффективности. Напротив, исчезает последний барьер между властью и человеком. Если государство ещё вынуждено отстаивать интересы граждан, апеллировать к закону, истории и традициям, то цифровая наднациональная платформа ничего никому не должна. Она просто отключает, ограничивает или перенастраивает. Praxis в этом смысле – не "будущее управления", а технология окончательного уничтожения суверенитета стран и народов, где "тупые" массы даже не подавляются, а мягко администрируются. А власть становится невидимой, безличной и потому практически неуязвимой.