В защиту 8 марта: Как феминистки уступили место женщинам

Напомним, что придуманный коммунистками Розой и Кларой день международной солидарности трудящихся женщин приходился в царской России на 23 февраля. Именно в этот день в 1917 году в Петрограде начались «праздничные» шествия работниц, которые переросли в массовые беспорядки и военный мятеж, обернувшиеся крушением русской монархии и многими годами кровавой смуты.

По сравнению с этим фактом, часто делаемое в православной публицистике сопоставление этого праздника с выпадающим на те же дни этно-религиозным торжеством, на котором едят «уши Амана», - сущая ерунда. Да и если говорить о последующей истории этот праздник слишком пропах кумачом, сочетанием мимоз и салата «Мимоза» и «постановлениями ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС» (кто-то еще помнит, что такое ВЦСПС?)

Поэтому не удивительно, что девушки, поющие в церковном хоре, порой недели за две до даты начинают предупреждать:

С богопротивным восьмым марта меня не поздравлять!

И у них есть свой резон.

Но, всё-таки, я позволю себе сказать в защиту этого праздника несколько слов, так как времена изменились и сегодня нам как никогда нужен Женский День – хороший ли, плохой ли, с красной историей, или с белой, главное, чтобы действительно женский.

В условиях, когда мы со всех сторон осаждены воинствующими феминистками, излучающими гендерофлюиды, простое напоминание о том, что мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина, что последняя нуждается в особом внимании и уважении, которое в европейской культуре связывалось с рыцарственным к ней отношением, необычайно важно.

Потому что если таких напоминаний не делать, то через коротки срок мы будем охвачены в лучшем случае «#meetoo» и феминитивами всевозможных авторок и профурсеток, а в худшем чем-нибудь вроде такого:

Семья из штата Флорида до сих пор не определилась с полом своего 11-месячного ребёнка, которого назвали Спэрроу. Говоря о малыше, родители, один из которых трансгендер, не используют местоимения «он» или «она», используя вместо этого местоимение среднего рода. От окружающих тщательно скрывают биологический пол младенца — дескать, вырастет и сам решит, кем ему быть.

Хорош ли, плох ли именно восьмой день марта в качестве Женского Дня, он уже стал привычным для подавляющего большинства женщин, давно лишился какой-либо идеологической нагрузки, а главное – он был придуман ещё тогда, когда отличие женщины от мужчины не подвергалось сомнению и вопрос стоял о том, имеет ли женщина те же политические и, что еще более существенно, экономические права, что и мужчина.

У изобретательницы «8 марта», Розы Люксембург, знаменитого марксистского теоретика, нет ни одной работы, которую можно было бы назвать «феминистской», да и сама она была, насколько это было возможно в революционной среде той эпохи, вполне традиционна – её связывал многолетний, хотя и несчастливо закончившийся роман с сыном старшей подруги Клары Цеткин.

Обе марксистские дамы полагали, что трудящиеся женщины, вовлеченные в индустриальное производство, должны получать ту же зарплату и иметь те же права, что и мужчины, а в плюс к этому – ещё и особые права связанные с тем, что они – матери и домохозяйки, что, в частности, предполагало сокращенный рабочий день, освобождение от вредных производств... Иными словами, «8 марта» возник как день борьбы трудящейся женщины за отношение к себе как к женщине, а не как к дешёвому товару на рынке труда.

Разумеется, такое рыночное равноправие не было единственным решением женского экономического вопроса. Противоположную программу тогда продвигали консервативные профсоюзные лидеры, оппоненты марксистов – они выступали за достойную оплату труда для мужчины, которая позволила бы его жене вовсе не работать, посвятив себя семье. А вхождение женщин на трудовой рынок и уравнивание их в правах с мужчинами привело к тому, что мужская оплата сократилась пропорционально росту женской.

Придуманный коммунистками Розой и Кларой день международной солидарности трудящихся женщин приходился в царской России на 23 февраля. Именно в этот день в 1917 году в Петрограде начались «праздничные» шествия работниц. Фото: www.globallookpress.com

Трудно сказать, какая модель победила бы, если бы не две мировые войны, когда мужчины ушли на фронт и огромная их часть погибла, а их место у станка заняли и у нас, и на Западе женщины. Мировая экономика попросту подсела на женский труд как на наркотик, а из целого ряда профессий (преподавание, массовая медицина, работа клерков) мужчины были вытеснены практически полностью. Этот исторический поворот дал женщинам преимущества в защите своих прав, в законодательство всех развитых стран были включены гарантии для женского труда. Но, вместе с тем, настоящего равноправия на трудовом рынке женщинам так никогда достичь и не удалось – в любой самой феминизированной стране мира средние зарплаты женщин отстают от мужских. Это касается даже таких помешанных на социальном равенстве скандинавских стран.

И вот тогда-то произошла поразительная подмена. На смену традиционному марксизму, в рамках которого возник день «8 марта», в ходе которого трудящиеся женщины боролись с «капиталистами» за лучшие условия труда (не везде эта борьба была, разумеется, революционной – чаще всего это были баталии на профсоюзном поле), пришёл так называемый «культурный марксизм», который предлагал женщинам вместо «капиталистов» развернуть классовую борьбу против подлинных угнетателей… то есть мужчин. Так сказать пересесть с иглы борьбы за экономические права «на мужское лицо» как гласила наделавшая столько шума с месяц назад позорная реклама «Reebok».

Для чего это нужно радикальным идеологам – вполне понятно. Любая нормальная семья из мужчины, женщины и детей рано или поздно приобретает черты патриархальности: старшие контролируют младших, отец отвечает за благополучие и защиту, мать – за уют и воспроизводство жизни. А раз семья по своей природе патриархальна, значит и составленное из семей общество тоже приобретет рано или поздно патриархальные черты. Поэтому культурный марксизм и стремится уничтожить семью любой ценой. Но есть своя выгода и у более практичных людей. Занятая «классовой войной» с мужчиной женщина не занята защитой своих экономических прав в отношении тех, от кого действительно зависят ее доходы, да и к тому же одинокая и атомизированная женщина на рынке труда слабее, а не сильнее той, у которой за спиной муж, дом, доход, и которая может «переждать» и добиться благоприятных условий.

Фото: www.globallookpress.com

Теперешняя феминизированная активистка, получает всё такую же урезанную по сравнению с мужской зарплату, загнана во все то же карьерное «гетто», но зато получила право сама платить за себя в ресторане, сыпать феминитивами что матерком, всякому, кто решится открыть перед нею дверь - заезжать по физиономии этой дверью и талдычить об угнетенном положении женщины по сравнению с «цисгендерными мужскими дискриминирующими свиньями».

Стали ли женщины в результате богаче и счастливей? Однозначно – нет. Напротив, отвлеченные от борьбы за свои существенные права и переключившись на феминитивы женщины подорвали свое благосостояние сразу в двух отношениях – не добившись реального экономического равенства они разрушают ту атмосферу сотрудничества и взаимной поддержки с мужчинами высшим выражением которой является брак – и без которой невозможно вообще никакое благополучие.

Достигается это торжество феминизма по сути коллективным психологическим террором. Женщин буквально запугивают для того, чтобы они не смели думать и, тем более, вести себя не как феминистки. Современный Запад вообще всё более анекдотично начинает напоминать коммунистический СССР. Обязательное хождение на прогрессивные демонстрации, уродливые, но агрессивные комиссарши в «тужурках». Политкорректная массовая культура начинает напоминать самый кондовый «социалистический реализм» с ходульным сюжетом и одухотворенными лицами пролетариев/феминисток/геев/расовых меньшинств и отвратительными буржуями/расистами/гомофобами/сексистами, которым гореть в аду.

И в этой атмосфере праздник «8 марта» остается поразительным напоминанием совсем о другой эпохе, когда женщины боролись не с мужчинами, а с предпринимателями, не за право «пересесть на лицо», а за достойные условия труда. И ещё более выразительно «8 марта» напоминает о том как быстро из этого дня выветрилась вся красная идеологическая шелуха, как скоро он стал именно днём красивой, любимой и любящей женщины, как много в нём вот уже какое десятилетия от «дня матери», и насколько это, в сущности, семейный праздник.

В «8 марта» наглядно осуществился реванш той счастливой патриархальности, с которой пытались и пытаются покончить боевые отряды феминисток.

Для человека, к примеру, моего поколения отделить женский день от дня семьи попросту невозможно. А главное – не нужно. Если живое и подлинное начало проросло сквозь кумачовую шелуху, то не стоит его вырубать потому, что оно выросло «не на своем месте».

Отныне «8 марта» – это день женщины уважаемой, любимой и оберегаемой мужчиной, день любящей матери и любимой жены. А феминистки и носители тысяча триста восемнадцатого пола пусть найдут себе другой день для праздника. Например, 30-е февраля. Будем их поздравлять к этой дате.